Чанд, по всей вероятности, разделял ее беспокойство, потому что пожелтевшее от лихорадки лицо кривилось не столько от боли, сколько от горя.

— Аллах да простит меня, — выдохнул он. — Я подвел вас, мемсаиб.

— Господи, Чанд, не можешь же ты винить себя за то, что заболел!

— Вы побережете себя?

— Конечно, если обещаешь сделать то же самое.

Был уже почти полдень, когда они наконец отправились в путь. Алисон ехала рядом с дядей. С каждой минутой становилось все жарче, хотя всего лишь вчера утром, когда они спускались по крутым холмам, окружающим Алжир, было довольно холодно. Тогда они прошли удивительно большое расстояние, если учесть количество вьючных животных и коней, и успели спуститься с холмистого прибрежного района, где росли почти лишь одни вечнозеленые деревья, к широкой плодородной долине, заселенной французскими колонистами.

Алжирская равнина оказалась именно такой, как и ожидала Алисон, — миля за милей ухоженной земли, окаймленной горами. Здесь буйно росли дикий инжир и маслины, акр за акром тянулись посадки апельсиновых деревьев, поля ячменя, пшеницы и проса. При виде урожая, зреющего под африканским солнцем, Алисон немного приободрилась. Здесь виноградники дяди Оноре станут давать по два урожая в год!

Но сама она никогда не будет довольна жизнью в таком скучном месте. Ее взгляд невольно устремился на юг, где виднелись отроги горного хребта, известного под названием Телл-Атлас. Именно там она мечтала побывать, увидеть дикую красоту этой страны, пересечь безжизненную пустыню.