На секунду в воздухе дохнуло морозом. Неужели это произошло? Неужели ее малодушие так безнадежно расстроило гармонию их былых отношений? Ей хотелось плакать, оплакивать потерю. Но та сила, которая велела ей ехать к Тарику, когда стало известно о смерти его родителей, вернула ей самообладание.

Ей вспомнилось, как он обнимал ее, беззащитную, когда она примчалась к нему, задохнувшись в той атмосфере, что царила в ее доме.

Поезжай со мной, моя Джасмин. Едем домой, в Зюльхейль.

Я не могу. Мои родители...

Мина, они хотят посадить тебя в клетку. А я освобожу тебя.

Какая горькая ирония! Тот самый человек, который когда-то обещал ее освободить, теперь намерен держать ее в заключении.

— Твоя семья предложила тебе выбирать, и выбрала ты не меня, — продолжал он. — Ты даже не сообщила мне, чтобы я мог вступиться за нас.

Джасмин оставалось только молчать. Да, это правда. Разве в состоянии такой мужчина, как он, понять, что она пережила тогда? Тарик был рожден властелином и потому не ведал, что такое покорность обстоятельствам. Отец запретил ей встречаться с Тариком, пригрозив, что в противном случае откажется от нее. Она умоляла отца на коленях, но тот остался непреклонен.

Или араб, или твоя семья.

Он всегда называл Тарика «арабом». В этом было что-то более глубинное, чем обыкновенный расистский налет. В первое время ей казалось, что родители намеревались выдать ее замуж за человека более близкого им по образу жизни. И только значительно позже ей открылась отвратительная подоплека их сопротивления.

Тарик предназначался для Сары.

Красавица Сара мечтала быть принцессой, и все считали, что ее мечтания должны исполниться. Однако случилось так, что Тарик, едва прибыв в страну, обратил внимание на Джасмин — дочь, не являвшуюся дочерью, дочь, бывшую предметом позора, а не гордости.