— Прошу тебя, забудь об этом! — раздраженно крикнул он.

— Я хочу знать. Я имею право знать, — не уступала она. — Не забывай, мы оба отвечаем за группу.

Он заставил себя остановиться, но ярость буквально рвалась из него. Глаза блестели неистовой злобой.

— Я никогда не позволю своей младшей сестре пресмыкаться перед Луисом Мартинесом! — процедил он.

Снова гордость.

Было вполне очевидно, что Луис превратил сделку с автобусом в нечто личное. Очень личное. И опять это ее вина.

Шонтэль глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Она должна обо всем договориться. Сорвать сделку — это несправедливо по отношению к Алану. Кроме того, группа ожидала от них обоих решительных действий. Думать было нечего.

— Я не ребенок, — напомнила она. — Мне двадцать шесть лет, и я сама могу позаботиться о себе.

Алан закатил глаза.

— Разумеется, можешь! Как и два года назад, когда сообщила мне, что уходишь от Луиса.

— И ушла. Но сейчас нам нужна его помощь, — настаивала она все с той же горячностью. В этом деле и впрямь было много личного.

— Ты не хотела возвращаться в Южную Америку. Тебя бы здесь сейчас не было, не заболей Вики в самый последний момент. И в Буэнос-Айресе ты места себе не находила.

Щеки у нее запылали от негодования.

— Я поехала как твой помощник. Это моя работа. — Она резко встала из-за стола. Решение принято. — Я пойду и поговорю с ним.

— Нет, не пойдешь!

— Луис Мартинес был твоей последней надеждой, Алан. Два года назад он наверняка дал бы тебе этот автобус! Все дело во мне! Я должна договориться с ним.

Алан пытался возражать.

Шонтэль не уступала.

Ничто не могло остановить ее: ни комендантский час, ни опасность, казавшаяся ей довольно-таки призрачной, учитывая, что отель «Плаза» был буквально за углом, ни беспокойство брата. Слишком долго она жила с ощущением вины и стыда. Два года ее терзали воспоминания, которые она не могла похоронить, вычеркнуть из памяти. Луис Мартинес желал встречи с глазу на глаз. Так пусть эта встреча состоится. Пускай.