— Ее зовут Рафаэлла Саморано.

Испанка или чилийка. Дочка какого-нибудь богача, занимающегося контрабандой наркотиков или торговлей оружием.

— Когда же ты успел с ней… сойтись?

— Я знаю Рафаэллу почти двадцать лет. Она дочь друга моего отца.

— Знаешь двадцать лет, а теперь вдруг решил, что еще и любишь?

Мигель цинично усмехнулся.

— Любовь здесь совершенно ни при чем.

Он произнес слово «любовь» так, как будто это было грязное ругательство. Они никогда не говорили о любви, но Рина обожала Мигеля и надеялась, что он разделяет ее чувства хотя бы в некоторой степени. Она надеялась, что эти чувства окажутся достаточно крепкими, чтобы они поженились и создали семью, заботясь прежде всего об интересах ребенка, но, похоже, ошиблась.

— Если ты не любишь эту женщину, то почему женишься на ней?

— Пора.

Она судорожно сглотнула подступивший к горлу горький комок.

— Ты говоришь об этом браке, как о чем-то давно запланированном.

— Так и есть.

В голове у нее вдруг зашумело, к щекам прилила кровь, а ноги сделались ватными. Она покачнулась.

Мигель подхватил ее за руки.

— Ты в порядке?

Что за вопрос? Уж не свалился ли он с Луны? Как она может быть в порядке? Он только что сообщил, что собирается жениться на другой, что брак давно числится в его перспективном плане, и после всего этого интересуется ее самочувствием! А кем же она была для него? Шлюхой?

— Отпусти… меня, — процедила Рина сквозь стиснутые зубы. — Слышишь? Отпусти меня.

Он вспыхнул от негодования, задетый ее тоном, но убрал руку и воздержался от реплики. Потом отступил.

Рина смотрела в лицо человека, бывшего для нее самым близким и самым дорогим, и никак не могла поверить в реальность происходящего.