— Так у тебя кто-то есть?! — взревел Мигель. — Если есть — забудь о нем. Потому что этим человеком буду я! И никто другой не прикоснется к матери моего ребенка!

Ему хватило двух шагов, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние. Огонь его желания опалил Карину, и то, что таилось все последние месяцы в глубине подсознания, то, что притворялось умершим, внезапно ожило, напомнило о себе и толкнуло ее к Мигелю. Все произошло так быстро, что Карина даже не успела упрекнуть себя за слабость. Жадные губы Мигеля впились в ее рот, и она откликнулась на это проявление страсти, как откликается на обрушившийся с неба ливень иссушенная зноем земля.

Его руки сомкнулись у нее за спиной, язык прорвался за бессильно раздвинувшиеся губы, а бедра подались вперед. Карина почувствовала силу его желания, и, возможно, именно это убедительное доказательство неукротимой страсти заставило ее опомниться. Карина толкнула Мигеля в грудь и отшатнулась, но при этом сама едва не упала. Мигель успел подхватить ее и усадил на диван.

— Что ты делаешь, черт возьми! Хочешь убить нашего малыша? Ты в порядке?

Она выставила руки, не позволяя ему дотронуться до себя.

— Прекрати. Со мной ничего не случилось. И не волнуйся, с ребенком ничего не случится.

— Как ты можешь так говорить? — Он опустился рядом с ней на колени. — Неужели все женщины настолько глупы, что не понимают, какую ответственность возложила на них природа?

И он еще смеет читать ей нотации! Говорить об ответственности! Что это — лицемерие или поразительная неспособность взглянуть на себя со стороны?

— Никто не просил тебя набрасываться на меня с поцелуями. Или тебе не приходила в голову мысль, что твои ласки могут быть неприятны?