— Раньше ты никогда этого не делал, — пробормотала она, просто чтобы что-нибудь сказать.

Ничего не ответив, Марк выключил фен, отложил его в сторону. А потом, прежде чем Шэрон успела что-либо сообразить, уложил ее на кровать, которую они когда-то делили вместе…

— Марк… — Почувствовав, что полотенце исчезло с ее тела, она полностью пришла в себя. — Это ничего не изменит…

Теперь на нее накинули прохладное покрывало.

— Я не могу остаться здесь! — Шэрон попыталась встать. — Я не могу с тобой…

— Лежи, где лежишь! — грубовато приказал он, кладя руку ей на плечо и силой укладывая обратно. — Если для тебя не очень оскорбительно провести ночь под одной крышей со мной, я воспользуюсь другой спальней.

Услышав его слова, она постаралась подавить вздох облегчения.

— Я… я не взяла с собой ночную рубашку, — пробормотала Шэрон, по-прежнему испытывая неловкость оттого, что лежит на кровати, где он неоднократно доводил ее до экстаза, где они в первый раз занимались любовью…

— Если уж благопристойность значит для тебя так много, уверен, ты найдешь себе что-нибудь. Ведь ты почти ничего не забрала, когда уходила, — напомнил он с беспощадной холодностью. — А когда-то тебя это совсем не волновало…

Да, это было правдой…

Марк сел рядом с ней и, наклонившись, чтобы вытащить вилку фена из розетки, оперся рукой на подушку. Привычный запах одеколона, тень щетины на небритых щеках, до боли знакомый наклон головы и сосредоточенность, с которой он выполнял это простое действие, — все это Шэрон слишком хорошо знала. Знала и любила…

Пожалуйста, обними меня! Облегчи мою боль! Избавь от одиночества! — мысленно взмолилась она. Но тут пришла в себя. Марк был ей таким же врагом, как и тот, кто украл ее ребенка! И тут в порыве безнадежного отчаяния вместе с рыданиями у нее вырвались слова:

— Ведь это не ты забрал его, Марк? Это не часть твоего плана? Чтобы наказать меня? Вернуть меня обратно?