— Разве что-нибудь в силах смягчить тебя, Марк?

— Тебе лучше знать! — резко ответил он, и на мгновение его глаза помрачнели. — Хотя, вероятно, «мягкость» — это далеко не то слово, что подходит в данном случае. Ты прекрасно знаешь, как действуешь на своего мужа!

Сердце Шэрон отчаянно забилось, на щеках появился легкий румянец.

— Ты мог бы обойтись и без упоминания об этом! — воскликнула она, вскакивая с места и отходя на более безопасное расстояние.

— А, собственно говоря, почему? — безжалостно продолжал Марк. — Это единственное, что у нас получалось замечательно.

— Нет, ты ошибаешься! — Шэрон хотелось забыть все, особенно то наслаждение, которое он дарил ей в тишине их роскошной спальни. — Нас с тобой связывал только Бобби!

— Ах, да, Бобби…

— Ты должен дать мне уехать!

— А я тебя и не держу!

— Ты знаешь, о чем я говорю! — Она опять перешла на просительный тон. — Сын! Ты должен позволить мне забрать его с собой…

— Нет, я тебе ничего не должен, — проговорил Марк с какой-то пугающей мягкостью.

— Значит, я должна потерять шанс получить престижную, интересную работу? И все из-за твоей мелочности?

— Вряд ли желание видеть своего сына при себе и принимать участие в его воспитании можно назвать мелочностью. — Марк обошел стол, сел в кресло, снял колпачок ручки с золотым пером, которой обычно пользовался, той самой, что она подарила ему два года назад, в день его тридцатидвухлетия. — Ты можешь ехать куда угодно и когда угодно… но без Бобби!

Шэрон чуть не задохнулась от негодования.

— Ты знаешь, что я этого не сделаю! — сказала она, подходя к столу.

— Знаю.

Склонив голову, Марк начал что-то сосредоточенно писать. Должно быть, какие-то пустяковые распоряжения секретарше, подумала Шэрон и в ярости вырвала листок из-под его руки.

— Ты просто подонок! — Скомканная бумажка, ударившись о его щеку, упала на ковер.