— О, не скромничай, дорогая! Насколько я помню, клиенты роились вокруг тебя десятками и ты с утра до ночи висела на телефоне, беседуя с заказчиками!

— Не преувеличивай, — пробормотала Шэрон, желая защитить себя и тот небольшой бизнес, который пыталась организовать в эти последние, но такие долгие и мучительные недели совместной жизни с мужем. — Ты же знаешь, я делала это не ради денег. Если бы мне нужны были деньги, я могла бы обратиться к тебе…

— Да, конечно! — Грудь Марка под белоснежной рубашкой поднялась, и на мгновение ей даже показалось, что у мужа вырвался вздох сожаления. Впрочем, уж она-то прекрасно знала — это последнее, что можно ожидать от Уэйда. — За твоей дурацкой затеей стоит кое-что другое, не так ли? Вся суть в приятном возбуждении, которое ты получаешь от упрямого стремления стать независимой, вылезти наверх любой ценой!

— А что плохого в моих амбициях? Ты же своего добился! — Опять начинался этот старый, непрекращающийся спор!

— Здесь совсем другое дело.

— Почему?! Потому что я была твоей женой и матерью твоего сына?

— Насколько мне известно, ты ими и остаешься! — Марк уже еле сдерживал себя.

— И это означает, что мое место в кухне? И в твоей постели?

— А что здесь плохого? Тысячи женщин позавидовали бы твоей судьбе!

— Ха-ха! — Это было все, что Шэрон могла сказать. Она так любила его! Любила и верила, пока не появилась Джулия…

Голос Марка теперь доносился как бы издалека. И Шэрон, отогнав грустные мысли, попыталась сосредоточиться.

—…Ты являешься сюда, похожая на фотомодель, вышедшую на тропу войны, в платье, в котором ты неотразима, благоухающая, как весенний сад. Чего ты добиваешься, дорогая? Умаслить меня? Напомнить, чего я был лишен все эти месяцы, и заставить согласиться на твое смехотворное и, должен сказать, крайне эгоистичное требование?

Значит, он не разрешит Бобби уехать с ней! Не позволив себе упасть духом, Шэрон приняла вызов: