– Есть.

– Ах, так, – сказал он.

Кенди пыталась и никак не могла найти нужные слова. Снова наступило неловкое молчание.

– Это касается моей мамы, – выпалила она наконец.

Джастин слегка подался вперед, ошеломленный, но потом снова сел прямо.

– Один из твоих… – Кенди подыскивала нужное слово: «скандальный листок» не подойдет, «грязная газетенка» тоже, – одно твое издание получило интересную информацию про маму. Мой… мой отец… – она не могла продолжать.

Глаза Джастина сузились. Он смотрел на Кенди, но, как ей показалось, не видел. Его ум просеивал информацию, пока не добрался до правды.

– Представляю, – в конце концов ответил Джастин. – Так ты хочешь, чтобы я надавил на издателя?

Кенди покраснела.

– Можно сказать и так.

Джастин встал и отошел. Он смотрел из окна вниз – во двор, который находился двадцатью этажами ниже. Когда он снова заговорил, голос его звучал жестко.

– Дело плохо, – с убеждением произнес он. – В отличие от твоего отца я верю в свободу печати.

Кенди тоже в нее верила – теоретически. Сомнения терзали ее. Джастин заметил это.

– Почему бы тебе не рассказать обо всем? – осторожно предложил он.

И, к собственному удивлению, она рассказала. И об изменах отца, и о долгах матери. Даже о собственных долгих и частых отлучках. Когда она закончила, он не сказал ни слова.

– Скандал, да еще такого масштаба, ее доконает. Особенно сейчас. Она уверена, что старик бросит ее.

Он посмотрел на нее острым взглядом.

– А ты так не думаешь? Кенди покачала головой.

– Он уже долгие годы собирается – во всяком случае, он это утверждает.

Она пыталась говорить спокойно, но ее голос сорвался. Карие глаза сузились. На мгновение ей показалось, что он видит слезы и драки словно воочию. И видит Кенди, которая служит послом у обеих сторон и отчаянно пытается их помирить. Это походило на пленку, которую он по своему желанию мог пустить вперед или назад.