Вокруг рта Стэнтона залегли горькие морщинки, ему так же нелегко было все это рассказывать, как Реджи - слушать.

- И вот, лежа на полу и чувствуя, что подняться я не в состоянии, я принялся молиться, - поморщившись, заговорил Стэнтон. - В отчаянии я взывал к небесам, прося помочь мне, потому что сам помочь себе я не мог. - Глядя куда-то в пустоту, крестный Реджи рассеянно крошил рогалик тонкими желтыми, словно пергамент, пальцами. - Все это довольно трудно объяснить. Я долго лежал, продолжая молить Господа о спасении. И вдруг на меня снизошло ощущение какого-то удивительного спокойствия, умиротворенности. Это в самом деле невозможно описать словами. Как бы то ни было, после этого все изменилось. Меня больше не тянуло к рюмке так, как раньше. Временами, конечно, искушение возникало, но у меня хватало сил удержаться.

Стэнтон откинулся на спинку стула. Лицо его снова стало спокойным и невозмутимым.

- Через несколько месяцев мое самочувствие заметно улучшилось впервые за многие годы, по выпивке я совершенно не скучал. Потом ко мне вернулась Элизабет. Через некоторое время они поверили, что я действительно изменился. Результаты вы видели сами, - подытожил Стэнтон и посмотрел на Дэвенпорта.

Да, результаты Реджи видел. Он встал и, заложив большие пальцы за пояс кожаных бриджей, подошел к окну.

- Я не уверен, что ваш опыт применим ко мне, но в любом случае благодарю вас за заботу, - сдержанно сказал он. - Наверное, вам нелегко было все это мне рассказывать.

- Да, вы правы, - последовал спокойный ответ, - но я должен был это сделать. Как знать, возможно, когда-нибудь мой опыт вам все же пригодится.

Реджи отошел от окна и, попрощавшись со Стэнтоном, откланялся. Всю дорогу в Стрикленд он раздумывал над исповедью крестного и в итоге решил, что в его рецепте было рациональное зерно. Реджи стал беспробудно пьянствовать лишь в последние два года. Напряженное ожидание, связанное с решением вопроса о дядюшкином наследстве, безмерно угнетало его, и он с головой окунулся в кутежи, дни и ночи проводил в игорных притонах.