— Приветствую тебя, Мария, исполненная благодати, да пребудет с тобой Господь. Благословенна ты среди женщин и благословен плод чрева твоего — Иисус.

А теперь вот это…

Ева зажгла сигарету от той, что курила, и придавила окурки в пепельнице. Она почти жалела о том, что узнала. Она жалела, что толстый старый мистер Хансон не умер раньше, чем доставил свое проклятое письмо. Два летчика капитана, занимавшие квартиру 21, когда останавливались в Лос-Анджелесе, и одна из моделей, которые делили квартиру 23, дожидались лифта, когда она вышла.

Оба мужчины любезно улыбнулись:

— Миссис Мазерик.

— Капитан Гюнтер. Капитан Джеймс. Мисс Арнесс.

Ева подождала, пока модель ответит на приветствие, потом пожала плечами. Как обычно, мисс Арнесс была настолько заворожена собственным голосом, что даже не удосужилась кивнуть.

— Он, — продолжила свой рассказ модель, пока они вчетвером спускались на первый этаж, — описал свой век как «трусливый».

Век, в котором каждый «делал все возможное по части развлечений и янычарской музыки крикливых предприятий, чтобы не подпускать к себе мысли об одиночестве». И хотя Серен Кьеркегор [Серен Обюэ Кьеркегор (1813-1855) — датский философ-экзистенциалист, теолог] написал это в 1855 году, при существующем положении дел в мире и различных конфликтующих идеологиях, я думаю, это остается верным и сегодня.

Ни один из пилотов не был впечатлен.

— Может быть, — только и сказал капитан Гюнтер.

Ева выпустила дым вслед модели, после того как девушка пересекла солярий и ногой попробовала воду в бассейне. Даже такая, со впавшими щеками и плоскогрудая, с длинными ногами под купальными трусиками, бесформенными, как у мальчика, мисс Арнесс выглядела холеной, ухоженной и защищенной.

Что она знает об одиночестве и тревоге? Сколько лет она провела в лагерях для перемещенных лиц? Сколько раз она представала перед официальными органами, властными над жизнью и смертью сотен безликих, бездомных людей?