— Хорошо провела время?

Ева открыла глаза. Теперь, благодаря письму, которое пришло с утренней почтой, ей придется рассказать об этом почти незнакомому человеку.

Она снова зашла в номер с кондиционером, закрыла раздвижные двери и умыла лицо холодной водой. Потом, заново накрасившись, убедилась, что швы на чулках — ровные, смазала мочки ушей духами, дотронулась пробочкой до ложбинки на груди и стала рыться в верхнем ящике туалетного столика, пока не нашла пару коротких сетчатых перчаток, которые шли к платью, что она надела.

Она надеялась, что поступает правильно. Она так считала.

Нужно поговорить с кем-то, кто способен дать и действительно даст ей совет относительно юридического, нравственного и генетического аспектов ситуации. И ей повезло, что секретарша доктора Гэма тотчас же согласилась записать ее на прием.

Это, как считала Ева, было не то, с чем обычно обращаются к психиатру. Но помимо низенького и толстенького акушера, подтвердившего ее подозрение, что она беременна, Гэм был единственным доктором, которого она знала. Пусть даже он сосед по дому, он всегда вел себя надлежащим образом по отношению к ней. Она должна настоять на том, чтобы заплатить его обычный гонорар за психиатрическую консультацию. Тогда предстоящий прием на Беверли-Хиллз будет совсем не по знакомству.

Не написать ли Полу записку? В конце концов Ева решила передать на словах через миссис Кац, что она вернется через несколько часов.

После того, что она познала в раннем детстве, она уже не ждала многого от жизни. Последние месяцы были слишком хороши, чтобы оказаться правдой. Когда она узнала, что беременна, восприняла как знак того, что Бог простил ее за все ошибки, к которым она была причастна в прошлом. Ева не отличалась набожностью, но даже взяла такси до собора Святого Причастия на проспекте Сансет и, хотя так и не набралась смелости, чтобы сходить на исповедь, зажгла свечу и поблагодарила деву Марию. Она молилась: