Гэм, по возможности, избегал заезжать в долину. Он предпочитал помнить ее такой, какой она была во времена его детства.
Пока он мчался мимо семи голливудских холмов, проезжал через ущелье Кахуэнга, он попытался мысленно представить себе долину такой, какой она была в дни отца Хуниперо Серра [Хуниперо Серра, Блаженный — испанский миссионер (1713-1784)].
Наверняка это был рай. Птицы распевали в ветвях вирджинского дуба и остролиста. Рыба плавала в кристально чистой реке.
Олень пасся в зеленых оазисах. Небо было таким же синим, как синева одежд девы Марии. Дальние горы отбрасывали тень на полузасушливый пустынный воздух, сладкий во рту и приятный для легких. Возможно, что в течение долгого дневного пути добродетельный отец повстречал лишь с полдюжины попутчиков, к которым он мог взывать: «Vaya con Dios» [Ну и ну. Боже ты мой! (исп.)].
Водитель грузового автофургона вильнул с его полосы и вклинился между машинами впереди Гэма, заставив его ударить по тормозам. Психиатр высунул голову из открытого окна и без особого энтузиазма обругал водителя:
— Сукин ты сын! Где тебя учили водить?
Гэм выправил автомобиль и продолжил ход своих мыслей.
Даже тридцать лет назад, когда он был мальчишкой, долина представляла приятное место для жизни.
Апельсиновые, оливковые, ореховые рощи, виноградники.
А также овощеводческие хозяйства и маленькие ранчо. И залитые солнцем сонные деревеньки. Он знал все это. Он вырос в одной из них.