— Она оставила какую-нибудь записку? — спросил Гэм.

— Нет.

— Вы хотите, чтобы я поехал в госпиталь вместе с вами?

Траверс зажег сигарету:

— Не то чтобы очень. Но поддерживайте с нами связь. — И добавил: — Знаете что? Вы можете оставить мне свой домашний адрес.

Гэм написал адрес Каса-дель-Сол на обратной стороне своей визитной карточки и отдал ее лейтенанту.

— Если меня не будет там или в кабинете, мои секретари-телефонистки смогут со мной связаться. — Он понаблюдал, как Траверс проходит в дверь, как идет по двору и скрывается за воротами. Потом прямо спросил Харриса: — Из-за чего меня вызвали?

Студийный специалист по улаживанию конфликтов усмехнулся:

— Ну, вы довольно привлекательный на вид мужчина. В расцвете сил. Каждый считает, что все психиатры такие же чокнутые, как и их пациенты. И, будучи сам хорошим семьянином и, вероятно, чуточку завидуя, лейтенант, несомненно, думает, что вы играли с ней в папу-маму.

Гэма это объяснение не развеселило.

— Спасибо. Большое спасибо.

Он пересек двор, открыл ворота и к своему автомобилю прошел уже в окружении репортеров, которым отказался что-либо комментировать. Что он мог сказать? Он знал об этом деле не больше, чем они.

С какой бы стороны Гэм ни смотрел на случившееся, история была скверная. Ему нравилась Глория Амес, несмотря на ее довольно свободную половую жизнь. Нельзя было целиком винить девушку. Она лишь из кожи вон лезла, чтобы угождать, имея хрупкую душу ребенка в роскошном женском теле. Он мог бы назвать по меньшей мере четырех своих пациенток, богатых женщин с положением в обществе, чьи прелести начали увядать, которые, чтобы убедить самих себя, что они по-прежнему привлекательны для мужчин, из тщеславия обслуживали еще больше мужчин, включая своих шоферов, дворецких, садовников и мужей своих лучших подруг, чем Глория. Тем более, что она каждое свое приключение принимала за любовь. Нет, Глория в большей степени была используемой, чем грешницей.