— Сказать тебе что?

— Я когда-нибудь говорил тебе, что ты очень недурная собой бабенка?

— Ох, ради Бога.

— При чем тут Бог? — Ромеро притянул ее к себе, когда она попыталась протиснуться мимо него. — Я серьезно. Как насчет того, чтобы я зашел к тебе в квартиру как-нибудь вечерком?

— А ты уверен, что миссис Кац поймет?

Ромеро усмехнулся:

— Ты ведь знаешь, что к чему. Это было просто так, ради смеха.

С руками, занятыми половиной коробки крепленого вина, Грейс стояла, застыв от гнева, в то время как Ромеро целовал и поглаживал ее.

— Чем бы дитя ни тешилось…

Ромеро отпустил ее и вгляделся в ее лицо.

— Значит, у тебя это так, да?

— Да, так.

— Такое случается. — Ромеро пожал плечами и пошел к своей машине. — Но если ты думаешь, что держишь в своей клетке голубку, которая возвращается домой, так это чепуха на постном масле. Что касается ее, то это улица с двухсторонним движением.

Грейс поставила вино на пол лифта и яростно ткнула кнопку второго этажа. Ромеро лжет. Конечно же лжет! Пэтти не стала бы так с ней поступать.

Мама Ромеро размышляла о ближайшем будущем. Она мало о чем еще думала с тех пор, как помощник шерифа прикрепил к ее парадной двери объявление, означавшее, что ей придется освободить дом, в котором она прожила сорок лет.

Высокая, грузная женщина со смуглой кожей, она продолжала думать об этом, подсыпая еще одну щепотку шафрана в рис, который готовила, чтобы подать к цыпленку с чесноком, жарившемуся на другой сковородке. Некоторые кухарки кладут рис вместе с цыпленком. Она никогда так не делала. Когда рис готовят с чем-то еще, он, как правило, получается сыроватым. Гораздо лучше приготовить его отдельно, а потом соединить одно с другим в духовке в последние двадцать минут.

Она снова накрыла крышкой кастрюлю с рисом, уперлась локтями в облупившуюся краску подоконника и посмотрела на высокий белый шпиль храма Справедливости, возвышающегося над многоярусной развязкой в деловой части Лос-Анджелеса.