Керосин для кухонной плиты. Середину свиной туши и бобы.

Мешок овсяной крупы. Сгущенное молоко и кукурузную муку.

Полфунта кофе с цикорием. На десять центов конфет для малышки.

Она никогда не говорила со своей мамой о том, что видела. Ее мама никогда не проявляла желания что-то узнать. Руби была слишком маленькой, чтобы запомнить. Насколько Вера знала, ее мама никогда больше не видела мистера Кронкайта.

Возможно, потому, что две недели спустя банк «с сожалением» лишил их права выкупа как фермы, так и заложенного движимого имущества, и ей, маме и Руби пришлось перебраться в Чикашей, где ее мама устроилась работать в магазине. Потом в конце концов, когда Вере было шестнадцать, она повстречала Тома и вышла за него замуж, и, после того как он вернулся из Кореи, они переехали в Калифорнию, а когда ее мама умерла, она привезла Руби жить вместе с ними.

Вера почувствовала зуд и почесалась там, где зудело, потом отрывисто кашлянула, сплюнула в раковину и смыла мокроту холодной водой. Это случилось много лет назад, но ей до сих пор трудно сдержать негодование. От одной только мысли о той истории восставало все ее существо и обостренное чувство пристойности.

— Сукин сын, дешевый оки [Оки — житель Оклахомы или странствующий сельскохозяйственный рабочий из Оклахомы], — выругалась она, наполняя кофеварку водой, потом ложкой насыпала сверху кофе. — Уж по крайней мере мог бы снять свои туфли и дать ей двадцать долларов.

Глава 7

Пол Мазерик вернулся в Каса-дель-Сол в семь часов. В семь пятнадцать он все еще искал свою жену. Это был нескончаемый день. Ему было жарко. Он устал. Он проголодался. Он не на шутку злился на Еву, пока снова обыскивал квартиру, чтобы убедиться, что она не оставила для него записки. Так она обычно поступала, когда уходила днем и существовала вероятность того, что она задержится. Ева либо оставляла записку, либо передавала что-нибудь на словах через миссис Кац.