Джесон повернулся к Гвинет и внезапно спросил:

— Ты счастлива, Гвин?

— Я удовлетворена.

— Тем, что учишь музыке чужих детей?

— Я живу своей жизнью и привыкла за все платить сама, — сердито ответила Гвинет. — Я не стыжусь того, чем занимаюсь. Может быть, тебе покажется странным, но мне это даже нравится. Некоторые из моих учеников очень талантливые дети.

О тех, кто был совершенно не способен к музыке и доводил ее этим до отчаяния, она предпочла не говорить. Неожиданная мысль пришла в голову Гвинет, и она спросила:

— Откуда ты узнал, что я даю уроки музыки? Успел допросить моего сына?

— Мы поговорили с ним немного, пока дожидались тебя, — холодно ответил Джесон. — Да, не скрою, кое-что из того, что рассказал Марк, показалось мне довольно любопытным. Я, например, очень удивился, когда он упомянул Женскую библиотеку на Сохо-сквер. Мне даже показалось, что я ослышался.

— Не верю, — гордо вскинула голову Гвинет. — У Марка отличная дикция.

— Ты там работаешь? — недоверчиво спросил Джесон.

— Три раза в неделю, по утрам. Добровольно, как и все наши леди.

— Но… — нерешительно протянул Джесон и лишь спустя несколько секунд закончил фразу: — Библиотека на Сохо-сквер. Значит, мы говорим о леди Октавии и ее Женской лиге? Неужели ты тоже из их компании?

Типично мужская реакция. Гвинет сталкивалась с этим уже не раз, но сегодня ее нервы были слишком напряжены, чтобы пропустить слова Джесона мимо ушей.

— Леди Октавия, — сказала она, — всего лишь пытается привлечь внимание людей к проблемам женщин, страдающих от несовершенства нашего древнего брачного законодательства. А еще помогает женщинам, попавшим в беду. Я восхищаюсь леди Октавией и горжусь тем, что, как ты говоришь, я из ее компании.

— Похоже, я задел тебя за живое, — заметил Джесон, с насмешкой глядя на Гвинет.

Он насмехался над ней, и Гвинет, как ни странно, могла его понять.