Шанталь поняла, что она всегда будет здесь чужой.

Это не ее остров, не королевство ее мужа, не утонченный и элегантный образ жизни.

Но, может быть, именно этим завораживает Нью-Йорк. Она вспомнила, какой вид открылся из окна королевского номера: темный мрачный городской пейзаж, шпили, напоминавшие готические, водонапорные башни на верхушках изящных и приземистых вышек. Нью-Йорк — воплощение перемен, возможностей выбора, мощи и жертв, и, чувствуя его бурную, лихорадочную жизнь, она поняла, что такой силы и такой смелости у нее нет.

— Жизнь — это загадка, — тихо произнесла Шанталь, по-прежнему думая о неделе, проведенной в этом городе, и обо всем, что она увидела и услышала. Такие места, как Лондон и Нью-Йорк, напоминают о том, что в мире так много разных людей и ведут они совсем другой образ жизни.

— Она может быть загадочной или совершенно ясной и простой.

Когда-то для Шанталь она тоже была простой и понятной. Но это в прошлом, до того, как она вышла замуж, родилась Лилли и умер Арман. Теперь нет ничего ясного или простого.

— Если бы вы могли вернуться в прошлое, за что вы бы боролись? — неожиданно спросил он.

Шанталь неловко поежилась. Ей хотелось скорее покинуть самолет и оказаться подальше от этого мужчины, который задает неприятные вопросы и хочет получить честные ответы. Она устала и не знает, что ответить ему. Но в нем есть какая-то сила, заставлявшая ее говорить.

— За счастье, — наконец призналась она.

— Счастье?

Шанталь пожала плечами. Ей не верилось, что она делится с незнакомым мужчиной своими мыслями.

— Я не могла представить себе, что оно так неуловимо. Я думала, что у всех равные шансы для того, чтобы быть счастливыми.

— И у вас не оказалось такого шанса?

Ей никогда не приходилось говорить об этом, но сейчас, после вырвавшегося у нее признания, ей казалось, что она уже не может остановиться. Как будто Мантеакис разбудил дремавшую в ней бурю.