— А я впервые увидела вашу улыбку. Я не люблю улыбаться.

Шанталь рассмеялась, позабыв на мгновение о судорожных содроганиях и резких перепадах высоты, вызывавших у нее страшную тошноту.

— Не любите?

— Только дураки улыбаются.

Шанталь фыркнула.

— Вы шутите!

Склонив голову набок, он устремил на нее темные глаза, и она ощутила внутреннюю дрожь, вызванную мрачной напряженностью его взгляда.

Подобно Арману, Мантеакис невероятно самоуверен. Но ей известно, что происходит с такими людьми, как Арман. Они уничтожают окружающих, вгрызаясь в них и откусывая по кусочку, пока ничего не останется — ни моральной силы, ни самоуважения, ни собственного «я».

Смех замер у нее на губах. Сильные, жестокие мужчины — это не те, которых она хочет знать.

Авиалайнер стремительно пошел вниз в свободном падении, и Шанталь услышала, как позади нее раздался крик обезумевшей от ужаса женщины. Он звучал в ее ушах, пока стальная птица неслась к поверхности океана.

Деметрис крепко сжал ее судорожно стиснутые пальцы.

— Я здесь.

Она изо всех сил вцепилась в его руку.

— Мы падаем!

— Мы просто быстро спускаемся.

В его жестком голосе прозвучало скрытое волнение, которое говорило само за себя. Он почувствовал неотвратимую опасность. Теперь они в одной лодке: два человеческих существа… двое смертных… и между ними нет никаких преград.

— Спасибо, — сказала Шанталь, задыхаясь и превозмогая страшную сухость во рту. Сердце у нее колотилось с такой силой, что барабанные перепонки, казалось, не выдержат и лопнут. — Спасибо за то, что вы делаете это. Остаетесь со мной.

— Пожалуйста.

Перед ними повисли желтые маски.

Шанталь непонимающе смотрела на ярко желтую чашку. Но затем в ее памяти всплыли слова предполетных инструктажей. Она протянула руку и надела кислородную маску.