Она сидела неподвижно, и тело ее болело от напряжения. У нее пересохло в горле, и она не могла вымолвить ни слова. Но вдруг самолет резко накренился влево, и в ужасе Мэдди пронзительно закричала.

Тут она увидела, что Линк пытается справиться с управлением. Ей потребовалось несколько минут, чтобы сообразить, что такой резкий вираж был не случайным. Самолет стал неуправляемым, но Линк все равно пытался хоть что-нибудь сделать.

— Что ты делаешь? — крикнула она, осознав через секунду, что хотела сказать совсем не это, но все равно это прозвучало почти как:

«Мы разобьемся?»

Страх, о котором она никогда не подозревала, холодил душу. Они были на краю гибели, а она совсем не хотела умирать.

Самолет падал все быстрее, и Мэдди казалось, что протяни она руку за борт — и сможет прикоснуться к верхушкам деревьев. Она уже видела мельчайшие детали: отдельные листья, ветки… Мэдди инстинктивно сильно уперлась ногами в пол, чтобы хоть немного смягчить удар при возможном падении.

— Закрой лицо руками!

Но Мэдисон не могла пошевельнуться. Последнее, что она увидела, перед тем как потеряла сознание, — это огромная открытая долина. Она еще слышала жуткий скрежет деревьев о дно самолета. Удара о землю она не помнила.

Линк вытер струйку пота со лба и, отняв руку, вовсе не удивился крови на пальцах. Голова жутко болела, но он остался в живых. Трудно сказать, сколько времени он был без сознания, но, скорее всего, недолго: солнце еще не опустилось за горизонт. Линк явственно ощутил сильный запах вытекающего топлива.

Он взглянул на свою попутчицу. Мэдди выглядела плоховато. Подбородок был опущен на грудь, делая ее похожей на тряпичную куклу. Линк прикоснулся к ее руке и немного встряхнул. Мэдисон очнулась, приподняла голову и тихо застонала.

Она чувствовала себя так, будто ее разобрали на части. Последнее что она помнила, — это скрежет деревьев о самолет. Наконец Мэдди полностью очнулась и огляделась вокруг.