— И ты мне ни слова?!

— Мать, не люблю я распространяться о своих сердечных делах. Да и тебе было не до того. Мы с Аликом познакомились как раз на следующий день после твоего — не вспоминать бы! — похищения. Я тогда к тебе в офис прикатила, но не застала. Алик во дворе возился со своей тачкой. Как увидела его, такого смазливенького, — ты уж прости меня, засранку, — не устояла. Если честно, до сих пор стыдно, что до умопомрачения с ним кувыркалась, пока ты тряслась от страха.

— Что-то я пока не пойму, при чем здесь Алик?

— Как раз при чем, правда, косвенно. Помнишь, говорила тебе, что у меня железное алиби? Ты, наверное, думала, что я на понт беру. Нет, милая. С шести до двенадцати вечера мы с Аликом в койке славно порезвились, способный мальчишечка, приятно вспомнить. — «Казанова в юбке» зажмурилась и сладко потянулась всем телом. — А после бурных телодвижений вышла я на балкон чуток освежиться и перекурить и увидела твою тачку у арки. Я была в полной уверенности, что ты к Косте на свиданку примчалась, потому не стала выбегать навстречу с объятиями.

— А ты уверена, что там был припаркован мой “мерседес”?

— Тогда была уверена, а сейчас даже и не знаю... — призадумалась Алла. — Темно же в вашем переулке, как у негра в ... ну, сама знаешь где, да и далековато было. Так, погоди, сейчас напрягу извилины... То, что “мерс”, — это точно, а вот черный или темно-синий — теперь засомневалась...

— А во сколько это было?

— К Алику я приехала точнехонько в шесть. Потом мы мило провели время, а вот когда я вышла на балкон... Нет, мать, не знаю, на часы не смотрела. На улице уже темно было, фонари горели. Но сейчас рано темнеет, так что могло быть и восемь, и девять, и больше. Я всего минутку на балконе постояла, сигарету выкурила и пошла к своему милому. А в койке время летит незаметно.

— А когда ты от него ушла?