– Вот! Специально для этого случая берегла! Настоящее, французское! – бухнула мама с размаху на журнальный столик красивую длинную бутылку. Звякнув фужерами, она снова было собралась усесться с ногами на диван, но тут же встрепенулась, взмахнув маленькими ручками. – Ой, а штопор! Я штопор забыла! А где он, Кира? На кухне, наверное… Ой, мы так редко вино пьем, что я не помню даже, где у нас штопор лежит…

В открытую дверь комнаты Кира увидела, как, пробегая по короткому пространству между комнатой и кухней, мама притормозила, сунулась торопливо лицом к зеркалу. Потом послюнявила привычным жестом пальчики, такими же отработанными движениями пощипала челку, потом перышки на висках, потом повертела по-птичьи головой и, видимо оставшись своим послюнявленным видом очень довольной, скрылась на кухне в поисках штопора. Нет, прическа у мамы, конечно, была всегда стильная. То что надо была прическа. Небрежная вроде бы, будто ветром стихийным раздутая. Но это только казалось, что она ветром раздута, а на самом деле это была парикмахерская обманка. Кира видела, сколько времени над этой самой обманкой трудилась тетя Люся, мастер-стилист из дорогого салона, а по совместительству мамина закадычная приятельница и в главных делах советчица. Она и на Кирину голову неоднократно покушалась с целью наведения на ней модно-стильного порядка, да Кира не далась. Еще чего – два часа на саму себя в зеркало пялиться, обмотавшись клеенчатой жесткой штуковиной, которую тетя Люся уважительно именует пеньюаром… Времени же просто жалко! А волосы можно и в хвост убрать, гладко зачесав назад. Тем более ей идет. Все так говорят. И Кириллу нравится. Он сам недавно признался, что на этот ее необузданный конский хвост и запал. Сидел, говорит, на лекции сзади, и вдруг его потянуло ее хвост потрогать. Неодолимо так, говорит, потянуло…