– Мам, да ты у меня самая замечательная мать на свете! – потянулась к ней с объятиями Кира. – Ну что ты, в самом деле? Ты думаешь, я ничего не понимаю, что ли? Это же… Это же подвиг настоящий! Остаться одной, учить ребенка пять лет в институте…

– Да! И без всякой помощи, заметь! На скромную учительскую зарплату! А отец твой хоть чем-нибудь нам помог? Ну вот скажи, помог? А я выкручивалась, как могла… Только я одна знаю, как тяжело мне это далось…

Кира хотела было сказать, что и она тоже в этом «тяжело далось» немалое участие принимала, но вовремя прикусила язык. И правильно, что прикусила. Еще не хватало, чтоб она сейчас ныть начала, как ей тоже нелегко было нестись после лекций на всякие студенческие подработки. Слава богу, подработок этих – завались. Можно, например, провайдером в супермаркете горло надрывать, выкрикивая в толпу про выгодную акцию «купите три банки майонеза – третья бесплатно», можно, напялив на себя дурацкий плюшевый костюм чебурашки, раздавать бумажки-завлекалки около детского магазина одежды, можно и в «Макдоналдсе» только на вечерние смены договориться… А потом сидеть всю ночь над учебниками, чтоб не сойти со своей спринтерской дорожки, финал которой она сама себе с первого курса определила в виде вот этой красной книжечки, красующейся на столе рядом с бутылкой хорошего французского вина…

– Ладно, мам! Ну что ты, в самом деле? Все же хорошо! Видишь, все у нас с тобой получилось! Мы обе молодцы, мам! И я, и ты! Давай выпьем за наш успех!

– Давай… – улыбнулась сквозь слезы Елена Андреевна. – За нас с тобой, доченька…

Французское вино оказалось кислым, аж скулы свело. И чего это им все так восхищаются? Кира передернулась слегка, скосила глаза на мать. Та, наоборот, закатив глаза к потолку, произнесла мечтательно: