— Спросите своего отца, — только и ответил он.

— Шон соврет — не дорого возьмет, — хмыкнула Кэссиди. Потянувшись к стене, она щелкнула выключателем, и в кухне вспыхнул яркий свет. Их с Тьернаном тени исчезли, но вот настроение её ничуть не прояснилось.

— Я это тоже заметил, — кивнул Тьернан. — А вы — тоже в него пошли?

— О, нет — я женщина правдолюбивая, — ответила Кэссиди. — Типичный продукт старомодного воспитания — я всегда говорю то, что думаю, и никогда не вру.

— Не уверен, что это очень здорово, — с задумчивым видом промолвил Тьернан. — Порой бывает полезнее соврать.

— Не сомневаюсь, — проронила Кэссиди. Она понимала, что голос её звучит суховато и напыщенно, как у старой девы — качество, в котором её то и дело обвинял Шон. Ничего, главное, что она не казалась испуганной. — А что вы здесь вообще делаете? — спросила она.

— Как, вы ещё не поняли? — приподнял брови Тьернан. — Я здесь живу.

Что ж, этого следовало ожидать. Вполне в характере Шона было приютить у себя осужденного убийцу, не удосужившись поставить в известность собственную дочь.

— И как долго вы намерены здесь пробыть?

Тьернан пожал плечами.

— Не знаю. Должно быть, до возвращения в тюрьму. Ваш отец хочет, чтобы я помог ему с новой книгой.

— В которой доказывается, что вы не виноваты?

Если губы его и растянулись в улыбке, то буквально на долю дюйма.

— Это было бы вполне логично, да?

— Вижу, вы не слишком верите, что вас оправдают, — промолвила Кэссиди. — А что, если ваша апелляция возымеет действие?

— Я не слишком на это рассчитываю. — Тьернан подошел к холодильнику. Отец знает, что вы приехали?

— Да, мы встретились на улице.

— И он не предупредил, что я здесь?

— Нет. — Как Кэсс ни старалась, ей не удалось сдержать горечь в голосе. А ведь ей ли было не знать Шона, который ради красного словца не пожалел бы и отца. Не говоря уж о дочери.