— Втроем, — поправила Кэссиди.

— Так ты согласна?

Не знай Кэссиди своего отца лучше, она подумала бы, что он едва ли не с трепетом ждет её ответа. Однако не тот был человек Шон О'Рурк, чтобы, прося о чем-то, сомневаться в ответе. Нет, он привык окружать себя женщинами, для которых его слово было законом и земное предназначение которых (как и всех прочих смертных) было одно: служить его гению. Причем то, что, бессовестно манипулируя людьми, Шон ухитрялся не терять их расположения, и вправду свидетельствовало о гениальности его натуры.

Все это Кэссиди прекрасно сознавала, и все же нутром ощущала, что на сей раз её помощь нужна ему по-настоящему.

— Согласна, — сказала она. — Я останусь с тобой на две недели.

— Но работа займет по меньшей мере два месяца…

— Две недели, — отрезала Кэссиди. — Потом я возвращаюсь в Балтимор.

— Там разберемся, — сухо произнес Шон, уже думая о своем. — Скажи Мабри, что остаешься с нами. Она заключила со мной пари, что ты уедешь в ту минуту, как увидишь Ричарда.

— Да, и это было бы правильно, — сказала Кэссиди, следуя за отцом в прихожую. — Или ты не считаешь, что должен был предупредить меня?

— Чепуха, — отмахнулся Шон. — С какой стати я должен был тебя предупреждать? Я поражен, что тебе вообще удалось узнать его. Обычно ты не опускаешься до смачных описаний бытовых убийств в желтой прессе.

— По дороге в Нью-Йорк мне попался журнал "Пипл".

— Дешевка, — презрительно фыркнул Шон.

— А чем будет отличаться от неё твой роман? — язвительно спросила Кэссиди.

— Но ведь я художник, зайка моя, — пожал плечами Шон. — Мабри, она остается! — торжествующе провозгласил он, входя в огромную гостиную.

Кэссиди с удовлетворением отметила, что хотя бы эта комната почти не изменилась со времени её последнего приезда. Те же белоснежные обои, та же мебель в южном стиле.