Мабри лежала, вытянувшись во весь рост, на грубоватой с виду белой тахте, валяться на которой — Кэссиди это прекрасно помнила было одно удовольствие. Бесконечные ноги её мачехи были затянуты в белые же колготки, а шелковистые волосы изящно ниспадал на плечи, обрамляя правильное худощавое лицо, не раз украшавшее обложки всех лучших модных журналов. Кэссиди уже давно решила, что для Мабри время остановилось выглядела она лет на двадцать пять, хотя на самом деле, как подозревала Кэссиди, ей было около сорока.

Впрочем, она понимала, что правду не узнает никогда — возраст Мабри охранялся не хуже государственных тайн.

— Значит ему все-таки удалось тебя уговорить? — с улыбкой промолвила Мабри, когда Кэссиди, склонившись над ней, поцеловала её в нежную щеку.

— Да, я никогда не могла ему отказать, — ответила Кэссиди, с тревогой подмечая, что если кто и был на самом деле болен, так это Мабри. Вблизи под глазами виднелись темные круги, да и в самих чистых голубых глазах Мабри затаился неясный страх; в следующее мгновение Кэссиди заметила, что и руки её мачехи слегка подрагивают. Черт бы побрал Шона с этим Ричардом Тьернаном — как они могли втянуть их в такую передрягу?

— В том-то и беда твоего отца, — сказала Мабри с обезоруживающей непосредственностью. — Никто не в состоянии ему отказать. Вот почему он не суждено повзрослеть — он всегда будет вести себя как капризный ребенок.

— Чушь собачья! — хмыкнул Шон, подходя к бару. — Что тебе налить, Кэсси? Только не проси белого вина — я имею в виду какой-нибудь настоящий напиток. — Еще слишком рано…

— Солнце уже стоит над нок-реей, — отмахнулся он, доверху наполняя себе стакан чистейшим ирландским виски.

— Нет, я не буду пить, — решительно отказалась Кэсс, присаживаясь возле Мабри. — Так что было у врача?

— Мне он ничего не сказал, — пожала плечами Мабри.

— А нечего говорить, крошка, — отмахнулся Шон. — Он сказал, что я силен как бык и, продолжая в том же духе, проживу ещё шестьдесят четыре года.