Глаза Кэссиди полезли на лоб.

— Ты спятила, — убежденно сказала она. — Какие причины могут побудить человека уничтожить собственную семью? — Голос её зазвенел от неподдельного ужаса.

Мабри повела изящными плечами.

— Точного ответа дать не могу, а гадать не собираюсь. Но в одном я уверена: сейчас от этого человека не исходит ни какая опасность. Разве что по отношению к самому себе.

В мозгу Кэссиди невольно всплыл образ высокого и худощавого, неестественно бледного мужчины с бездонными темными глазами. Чем-то даже завораживающими. Нет, "опасность" было именно то слово, с которым у неё ассоциировался Ричард Тьернан.

С другой стороны, Кэссиди давно убедилась, что Мабри редко — или почти никогда — ошибается в людях. Неведомое чутье подсказывало ей, кому можно доверять, а кого лучше сторониться. Коль скоро Мабри доверяла Тьернану, возможно, его и правда не следовало опасаться. Если только забыть его глаза. Или — природное изящество и грациозность движений. Или губы…

Господи, да что на неё нашло!

— Ну хорошо, — сказала она. — Поверю тебе на слово, что он не собирается влезть в мою спальню и перерезать мне горло. Но почему вы с Шоном так стремились затащить меня сюда? К чему эти дурацкие выдумки насчет болезни Шона? Это ведь ты заболела, да? Что с тобой?

— Не говори глупости, — нахмурилась Мабри. — Я чувствую себя прекрасно.

— Но и Шон выглядит свеженьким как огурчик.

— Да, — промолвила Мабри, однако что-то в её голосе заставило Кэссиди насторожиться.

— Это ведь так, да? — настаивала Кэссиди. — Ведь Шон совершенно здоров.

— Он божится, что у него все в порядке, — ответила Мабри, снова пожимая плечами.

— И ты ему веришь?

Мабри повернула голову, и её изумительный профиль четко вырисовался на фоне незашторенного окна.