В жаркой ночи Средиземноморья я брела по гудронированной дорожке на свет низких построек. Так вот как пахла жара: особый резкий прокисший запах, благоухание разомлевших тел, незнакомая растительность, буйно стремящаяся ввысь из пропитанной солнцем земли.

Очередь на паспортный контроль постепенно продвигалась вперед. Крепко зажав в кулаке паспорт, таможенную декларацию, я наблюдала, как два таможенника внимательно изучали, штамповали и возвращали документы. Критские мужчины не любят улыбаться, и уж, конечно же, не стоит ожидать улыбку на лице небритого таможенного офицера в три часа утра. И все-таки я с надеждой улыбнулась моему таможеннику, протянув маленькую черную папку. Когда он поднял на меня глаза, совершенно равнодушные, возникло странное чувство, что в его прямом, но безразличном взгляде было предупреждение.

Очень странно, потому что фактически я уже покинула место, где должна была встретиться лицом к лицу с ужасом, хотя полагаю, что именно мое путешествие на Крит явилось началом всего. Если бы я не приняла приглашение отца и Мхэр, то никогда бы мне не встретиться с Рикки.

Я сидела в туристическом автобусе, и мы неслись на головокружительной скорости по какой-то поверхности, которая в темноте выглядела, как круто изгибающаяся прибрежная дорога. Веселая болтовня гида соловьиной трелью разливалась вокруг меня, и приятно было ощущать, что ты совсем не относишься к этой толпе. Отец и Мхэр приехали сюда две недели назад и жили на вилле, предоставленные сами себе. Они уже все обследовали, все осмотрели. Я нахмурилась: вдруг сейчас, когда конец моего путешествия был близок, чувство неудобства накатило на меня.

Я встречалась с Мхэр и раньше, но всего дважды и очень коротко. Первый раз во время одного из моих регулярных посещений «пещеры» отца в юго-восточном районе города.

— Ну вот, это — Мхэр, — сказал отец. Небрежный тон тут же был разоблачен нервным приглаживанием жестких, как проволока, рыжеватых волос. — Она идет с нами на концерт. О'кей. А это моя малышка. Я говорил тебе о ней. Маленькая Лори.