Два энергичных исполнителя брейк-данса лихо вскидывали свои черные конечности и тела в калейдоскопе красок, а пульсирующая музыка отражала настроение дня. Впервые я была просто девушкой, наслаждающейся моментом, не беспокоилась ни о прошлом, ни о будущем — просто была счастлива.

Мы купили печеной картошки, выпили вина в службе милосердия, подивились на фантазию в воске — магазин свечей, — бросили монетки двум не очень удачливым фокусникам в одежде панков.

— Как на континенте, — полуспросила, полузаключила я, когда мы сидели под цветным зонтом и отдыхали за кофе с рогаликами.

Рикки набросился на свой рогалик.

— Чуть-чуть напряженнее, менее свободно, — сказал он, избегая резкости.

Я нахмурилась. Это как серый Виндзор. Рикки усмехнулся:

— Я опять говорю что-то не то.

— Не всегда.

Ему не по душе бледность и мрачность Англии. Это мне понятно. Но что плохого было сейчас?

— Не надо идти в какие-то особые места, чтобы найти цвет, он — везде в моем краю, — объяснил он. — И мне больше нравятся ваши тихие местечки.

Это было только вступлением, его привычный стиль жизни еще заявит о себе. Холодный туман несчастья окутал меня. Темные глаза следили за мной. Он наклонился вперед.

— Я покажу тебе мой дом, Лорна. Приезжай в Вар. Приезжай летом. Я повезу тебя в горы, мы будем смотреть на синее море и слушать цикад. Я собираюсь летом работать неподалеку от дома.

Мне понравилось то, что я услышала. Франция рядом, ближе, чем Греция или Крит, всего два часа самолетом.

Мне еще больше понравилось, когда он сказал: «Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими grandpere и gran'mere. Тебе они придутся по душе».

Моя душа парила, как на крыльях. План действий сверкнул передо мной прямо и ясно: пойду на курсы французского зимой — ведь у меня только школьный запас; поработаю над этим. Буду экономить и куплю самые модные наряды — а потом на Рождество у Мхэр родится ребенок. Жизнь прекрасна! Я бы не хотела сейчас очутиться ни в одном уголке широчайшего мира — только здесь; и никем не хотела я быть в тот момент — только собой.