— Хорошо, я вернусь, — ответила я устало. — А сейчас мне надо идти, может, она уже родила.

Но она еще не разродилась. Роды проходили нелегко, и это было связано с ее прошлым. Я сидела с отцом в приемном покое, рассказывая ему об отдыхе, о последнем письме от Рикки, обо всем и ни о чем.

— Неужели ты ищешь такой жизни, как у него? — удивил меня отец своим вопросом.

Наша близость, сама ситуация требовали только правды.

— Нет, — сказала я. — Но мне кажется, что я люблю его.

В половине первого ночи вышла медсестра и произнесла ободряюще:

— Еще не родила, и, думаю, вам нужно поспать, мистер Петтифер. Одна из комнат для родственников свободна — мы выписали многих пациенток домой на праздник, — так что можете заглянуть к жене на несколько минут.

Я ехала по притихшим улицам, мимо маленьких домиков, в окнах которых горели огни на рождественских елках. Почему не я спала в одном из этих домов и не мне суждено было там проснуться перед семейным рождественским ужином?

«Хватит», — приказала я себе с яростью. Жизнь не так уж плоха. Мог ведь пойти снег, улыбнулась я. Часто случается в жизни так, что чуть встанешь во весь рост, а судьба вновь соберется с силами и залепит пощечину своим безжалостным: «Знай свое место, это не для тебя».

Вот маленькая церквушка, игрушечно приземистая на фоне ночного неба. Золотистый свет струился из открытой двери, и люди только что стали выходить после полночной службы, желая друг другу счастливого Рождества, собираясь в группочки, чтобы идти домой и затем, днем, начать семейное торжество. А я буду метаться между Шейлой и отцом, и, может, не выживет ребенок Мхэр, и мне было совершенно все равно, поеду ли я во Францию к Рикки или нет. Я чувствовала себя грустно и одиноко. Море жалости к себе так поглотило меня, что огни впереди расплылись и поплыли. Почему жизнь так ужасна!