Голос его звучал ласково, а темные, почти черные в неярком свете камина глаза весело сверкали, словно его забавляло смущение, охватившее ее. Она сделала шаг в сторону, не желая стоять с ним рядом. Почему он приводит ее в такое замешательство?

Как странно – он одновременно отталкивал и притягивал ее. Джейн не могла разобраться в собственных чувствах. Гнев и строптивость уступили место сомнениям.

Но он сказал правду – они давно знакомы, однако друг друга не знают. Правда, он имел в виду супружескую близость. Это смущало, так как в своих мыслях она не заходила дальше свадьбы. Ей вспомнилось его крепкое объятие, когда она рыдала у него на груди, а он ее утешал. Как ласков он был и какие мягкие у него губы! Джейн понимала, что все преграды между ними вот-вот рухнут, ведь она превратилась из ребенка в девушку.

Ее бросило в жар, и она, пытаясь скрыть неловкость, отвернулась.

– Значит… я должна жить в Дейтоне.

– Да.

– А Боуден?

– Боуден теперь мой.

Боль и гнев охватили Джейн. У нее все поплыло перед глазами. Боуден больше не принадлежит ее семье, а отдается этому парламентаристу, равнодушному и самоуверенному. И это после всего ею пережитого! Джейн казалось, что ее положили в гроб и забили в крышку последний гвоздь. Она с трудом подавила слезы.

– Я вас правильно поняла: Боуден поступает в распоряжение парламента, на имущество будет наложен арест и вся семейная собственность конфискуется?

– Да, это так.

– Что ж, позвольте вас поздравить, – ядовито сказала она. – Получается, что несчастья, обрушившиеся на мою семью, пошли вам на пользу.

Эдвард сердито прищурился.

– Земля и замок переходят ко мне по желанию твоего отца. В письме он изложил тебе свою волю. Я не предполагал безвременной кончины Джеймса и вовсе не собирался обогатиться таким образом.

– А что станет с моей мачехой и сестрами?