Податливость, дрожь, желание броситься ему в объятия и искать там прибежища – все это не более чем небольшая слабость при виде мужчины, который научил ее страсти. Не важно, что он повелевает ею без слов; Андра Макнахтан не игрушка в чьих-то руках, она ему не покорится.

Стряхнув с себя апатию, она заговорила, и, поскольку слова были неискренними, голос прозвучал тяжело:

– Мистер Фэрчайлд, как приятно, что вы снова посетили нас. Что вас опять привело в мой уголок?

Он выпрямился, отодвинулся от камина и шагнул к ней.

– Вы мне солгали.

Это дерзкое обвинение потрясло ее. Она, конечно, солгала. Но как он узнал об этом?

– О чем вы?

– О свадебном пледе.

Она сжала руки, скрытые в складках платья.

– О свадебном пледе. О свадебном пледе Макнахтанов?

– А вы знаете о каком-либо ином пледе?

– Нет, – неохотно ответила она.

– А он существует?

– Да, – призналась она с еще большей неохотой.

– Тогда почему, зная, что я приехал собирать сведения об обычаях Шотландии, вы не рассказали мне о свадебном пледе? – Он неслышно подошел к ней, тень его упала на Андру, дым от огня стлался за ним, словно желая приласкать. – Вы рассказали мне о камне на горе, который, говорят, положили туда великаны, и о колодце, исполняющем желания, из которого вылезают духи накануне Хэллоуина, – о вещах, таких распространенных в Шотландии, что их не стоит и записывать. Но вот о свадебном пледе вы не сказали ни слова.

Конечно, не сказала. Он провел в ее замке четыре дня, и это время было словно изъято из реальности и повседневных дел. Четыре коротких волшебных дня она почти не думала об обязанностях, лежащих на ней как на вожде своего народа. Она занималась только Хэдденом и чувствами, которые он в ней вызывал.