Дурацкие, набежавшие невзначай слезы заволокли глаза. Она прекрасно знала, что от красавицы манекенщицы, за которой Димитрию пришлось побегать, чтобы уложить в свою кровать, не осталось и следа. Но зачем об этом говорить?

– Зато теперь мне больше не удастся зарабатывать на жизнь каторжным трудом манекенщицы, правда?

Он наклонился над столом и взял ее за руку.

– Я же не сказал, что ты потеряла красоту и привлекательность. Просто выглядишь не совсем здоровой и счастливой.

Она с силой высвободила свою руку, тепло его ладони жгло кожу.

– Хочешь сказать, что я не рада ребенку?

– То, что ты на пятом месяце непростой, по всей видимости, беременности, и является уже достаточным доказательством твоего огромного желания произвести на свет моего ребенка.

– Я не хочу родить твоего ребенка. Я хочу этого ребенка.

Губы его сложились в дьявольской усмешке.

– Это одно и то же.

– Ты сказал, что хочешь отнять у меня сына.

– Ты думала, что я женат на Фебе и хочу любой ценой заполучить ребенка, оторвав его от биологической матери? – Руки его в знак возмущения взлетели высоко вверх. Этот яростный жест был ей хорошо знаком. – Разве было у меня на это право?

Уверенной в своей правоте она уже себя не чувствовала, так что просто пожала плечами.

– Мнение твое обо мне довольно низкое, – мрачно заключил Димитрий. – Неопровержимые доказательства брака между Фебой и моим братом Спиросом будут у меня в течение ближайшего часа.

Александра промолчала. Поверить словам она сможет, только увидев документы. Не Спирос давал официальное объявление о предстоящей свадьбе с молоденькой гречанкой.

Она насильно заставляла себя есть. Яичница была еще теплой. Пышная и аппетитная на вид, она становилась по вкусу похожей на опилки, попадая на язык.

– Ты сказала, что не вернешься на подиум, чтобы зарабатывать на жизнь.