Александра кивнула, подозревая, куда далее пойдет разговор. Предоставлять ему более подробную информацию о своем финансовом состоянии она не собиралась.

– А чем ты занимаешься сейчас?

– Пользуюсь щедростью и хорошим расположением Хантера.

Димитрий недоверчиво прищурил глаза.

– Я авансировал пять лучших сыскных агентств. Теперь, когда мне известно твое настоящее имя, получить всю информацию о тебе будет нетрудно. Один или два телефонных звонка, и твое личное досье окажется у меня на столе.

– Я зарабатываю на жизнь переводами. Как устным, так и письменным.

Синие глаза стали еще уже, а суровая челюсть грозно выступила вперед.

– Ты оказываешь услуги совершенно незнакомым тебе людям? – Его вопрос прозвучал так, словно она была девушкой по вызову.

– Это мало чем отличается от работы манекенщицы, подписывающей контракты с малоизвестными ей агентствами.

– В модельном бизнесе ты знала всех фотографов, манекенщицы были твоими подругами.

Она отодвинула тарелку в сторону и отхлебнула травяного чая.

– Не вижу никакой разницы.

– Ты в положении и чувствуешь себя не лучшим образом. – Он внимательно оглядел ее. – Тебе следует оставить работу. Почему ты не вернулась к родителям?

Грек, получивший традиционное домашнее воспитание в патриархальной семье, вряд ли смог бы разобраться в ее запутанных отношениях с родной матерью.

– В отчем доме я гость нежелательный. – Это было все, что она могла ему сказать.

– Этого не может быть. Ты скоро родишь им внука. Очевидно, родители жаждут оказать тебе помощь, окружить заботой в такое непростое для вас обоих время.

– Отец умер шесть лет назад, а мать будет рада снова принять меня под сень отчего дома лишь в том случае, если я придумаю убедительную для окружающих легенду о муже, который либо скоропостижно скончался, безвременно оставив меня безутешной вдовой, либо живет где-то за морями. Звучит это, безусловно, жестоко, но такова уж моя мать. Она отказывается даже говорить о будущем внуке, перестала навещать Мэделейн с тех пор, как я вернулась и поселилась в их доме.