Солнце отражалось от сугробов. Он поправил солнцезащитные очки и притормозил, затем, повинуясь импульсу, остановился. Когда он вышел из машины, от его дыхания образовались клубы пара. Кожу покалывало от холода, но он не стал застегивать пальто или доставать из карманов перчатки. Ему необходимо было почувствовать это. Дышать разреженным, ледяным воздухом было все равно, что вдыхать тысячи крошечных иголок. Джейсон поднялся на небольшой холм и посмотрел вниз на Квайет Вэлли.

Он родился и вырос здесь. Здесь он узнал, что такое горе, и здесь влюбился. Даже с такого расстояния он мог видеть ее дом; дом ее родителей, напомнил себе Джейсон, и почувствовал старый, знакомый укол злости. Она живет сейчас со своим мужем и детьми.

Обнаружив, что его руки крепко сжаты в кулаки, он осторожно расслабил их. За последние десять лет он превратил умение управлять эмоциями в искусство. Если он мог делать это в своей работе, рассказывая о голоде, войне, и страданиях, он мог это сделать и для себя. Его чувства к Фэйт были чувствами мальчишки. Теперь он мужчина, а она, как и Квайет Вэлли, — лишь часть его детства. Он проехал более пяти тысяч миль, чтобы доказать это. Повернувшись, Джейсон вернулся в машину и поехал вниз по дороге.

С расстояния Квайет Вэлли выглядел, как на картине Керриэра и Айвза, — все белое и уютное на фоне гор и леса. Когда он подъехал ближе, панорама стала менее идиллической и более подходящей. Поблекшие рисунки виднелись то тут, то там на расположенных на окраине домах. Заборы покосились под снегом. Он увидел несколько новых домов, на месте которых когда-то было несколько полей, и напомнил себе, что ожидал этого.

Из труб клубился дым. Собаки и дети играли в снегу. Сверившись с часами, Джейсон увидел, что была половина четвертого.