Дома стояли близко друг к другу, и он узнавал их. Вот дом Бедфордов, этот — Тима Хокинса, а тот — вдовы Мэрчант. Он притормозил, проезжая аккуратный голубой заборчик. Она не изменила его цвет, заметил он, и почувствовал себя странно довольным. Старая ель перед двором была уже украшена яркими красными лентами. Вдова была добра к нему. Джейсон не забыл, как она варила горячий шоколад и часами слушала его, когда он рассказывал о путешествиях, которые хотел бы совершить, о местах, которые мечтал увидеть. Ей шел седьмой десяток, когда он уехал, но она была слеплена из прочного материала жителей Новой Англии. Он подумал, что все еще мог найти ее на кухне, терпеливо разжигающую дровяную печь и слушающую своего Рахманинова.
Улицы города были чистыми и опрятными. Жители Новой Англии были практичными людьми, и, считал Джейсон, такими же стойкими. Город изменился не так сильно, как он предполагал. Рейлингз Хардвор все еще находился на углу Мэйн Стрит, а почта располагалась в кирпичном здании, размером не больше гаража. Все та же красная гирлянда была натянута от одного фонарного столба к другому, как это было в годы его юности каждое Рождество. Дети лепили снежную бабу перед домом Литнеров. Но чьи дети, подумал Джейсон? Он пристально смотрел на детей в теплых красных варежках и ярких сапогах, зная, что любой из них мог быть ребенком Фэйт. Злость вернулась, и он отвернулся.
Вывеска на гостинице Вэлли была отрисована заново, но больше с этим трехэтажным квадратным каменным зданием не произошло никаких изменений. Дорожка, ведущая к двери, была очищена от снега, а из обеих труб вился дымок. Он обнаружил, что проезжает мимо гостиницы. Было кое-что еще, что следовало сделать в первую очередь. Он знал, что ему придется это сделать. Он мог повернуть за угол, проехать один квартал и увидеть дом, где вырос. Но он этого не сделал.