– А наша мама пекла печенье? – спросила Джени.

– Да, – сказала Кэрин. Ей все труднее становилось припоминать прошлые годы. – Много-много, с зелененькими горошками и серебряными шариками сверху.

– Вот здорово!

Прежде чем выйти, Кэрин остановилась и глянула – а вдруг кто-нибудь уже читает ее объявление, – однако у доски никого не было. Кэрин заморгала от внезапно подступивших слез. Нет-нет, она не заплачет. Ни за что, никогда. Это маленькие плачут, а ведь она, Кэрин Брокетт, уже совсем взрослая, об этом всем известно. Ее уже даже никто не спрашивает, чего она хочет на Рождество. Ну и пусть, она и сама всего этого добьется.

– Самая глупая из всех дурех на свете торчит здесь на стоянке в Монтане, – так и сказала Сильви Смит своему сыночку. Но малыш и глазом не повел, так был занят. А кто за него будет сосать? Пожалуй, не стоит ей вот так сидеть в быстро остывающей «мазде» и самой с собой разговаривать: еще те, кто проходят мимо, подумают, что она придурочная какая-нибудь, да, наверное, они были бы правы, если б знали, что с ней произошло за последнюю неделю.

Она смогла бы объяснить свое поведение депрессией покинутой женщины. Или сказать, что разговаривает сама с собой, потому что так поступают все матери-одиночки – их просто некому выслушать. Можно все свалить на декабрьскую поездку в Уиллум, предпринятую из-за внезапно нахлынувшей волны дурацкого оптимизма. А еще сказать, что надеялась на другое чудо, которое должно было последовать за чудом рождения ребенка. Только вряд ли кто поймет.

– Вот что происходит, когда мамочки не знают кое в чем удержу, – сказала она сыночку, выясняя, уютно ли ему там, в ее старом джемпере от лыжного костюма, тепло ли; он уже оторвался от груди, стало быть, наелся. – А еще такое случается, когда мамочки остаются без работы и без денег. А еще… – продолжила она и слегка поежилась, так как за окнами машины взвыл ветер, – когда мамочки верят тому, что им говорят папочки.