Акулинина, бойкая тридцатилетняя мать-одиночка, трудилась индивидуально, то есть после раскроя сама выполняла все операции: бригадира, мотористки и ручницы. Несколько раз ее сажали в бригаду, но, как только появлялась возможность, Раиса опять возвращалась к индивидуальной деятельности. В бригаде – дисциплина, во многом зависишь от других, а она привыкла быть сама себе хозяйкой. Из-за острого язычка и вздорного характера с ней старались не связываться.

"Ну вот, нажила теперь врага, – подумала Катя, – Акулинина сразу дознается, по какой причине ее опять сунули в бригаду…"

– А ты, – обратилась Нина Ивановна к Наташе, – введешь Цареву в курс дела. Движения отработайте.

Богданова кивнула.

– Ну-ка, пройдись еще разок, – приказала Пономарева Кате. И стала наблюдать за девушкой. – А что – смотришься неплохо!

– Да она в балетной школе занималась, – вмешалась Наташа, желая помочь подруге. – Я вам говорила.

– Не в школе, а в студии, – поправила Богданову Катерина. – До конкурса в балетную школу при Большом театре меня не допустили.

– Ладно, балеты нам ни к чему. По подиуму ее погоняй. Важен ритм и слаженность движений. Я на тебя надеюсь, Наташенька, смотри не подведи! Сама знаешь, как важен завтрашний показ.

– Ручаюсь, Нина Ивановна: все будет в порядке.

– Катюша, почему ты, когда к нам, в Дом моды, устраивалась, сразу в манекенщицы не попросилась, у тебя же очень хорошие данные, а решила пойти в портнихи?

– Я только заикнулась, так меня кадровичка еле в ученицы оформила.

Нина Ивановна задумчиво рассматривала крупный сапфир в перстне на своей левой руке. Казалось, игра света на гранях камня целиком поглотила ее внимание. Но это было не так: главный художник-модельер ни на мгновение не теряла будущую манекенщицу из поля зрения.

– Подумай еще как следует. – Пономарева оторвала взгляд от перстня и прищурилась. – В бригаде зарплата более-менее стабильная, а здесь – как получится. Ты в курсе?