Горбачевскую перестройку ателье пережило без потерь, продолжая выполнять заказы жен, детей, родственников нужных чиновников, а также заказы заведующих базами, складами и продовольственными магазинами. По-прежнему ни заведующая ателье, ни ее люди не знали нужды – и отоваривались во всех доступных им (благодаря знакомствам) местах. Таких мест стало со временем даже больше. Кроме закрытых распределителей, появились всевозможные распродажи, где можно было хапнуть все: французские духи, спортивные костюмы, белье, кожгалантерею, мясорубки, немецкие миксеры, английский трикотаж, жостовские подносы, золотые изделия, китайские байковые рубашки и т. д. и т. п.

Люди опустошали свои загашники и «схоронки», вытаскивали деньги, отложенные на тяжелые времена, и, получив на руки талончики, неслись отовариваться. В ателье тогда только и разговоров было, кто да что прикупил. Кто-то сбрасывал деньги легко, а кто-то скорбел над каждой копейкой, заработанной непосильным трудом. "Ох, не к добру все это", – вздыхали самые дальновидные. И довздыхались.

Тяжелые времена наступили при демократах. Исчез первый секретарь райкома, и авторитет Серафимы Евграфовны оказался подорванным. Она – дама в годах, идеально приспособившаяся к прежним условиям, – растерялась, не зная, куда прислониться. Дальше – хуже. Грянувшую затем приватизацию, когда никто не знал, что надо делать, Фуфлыгина не пережила: ушла на пенсию, кинув на произвол судьбы Дом быта, который продолжали сокрушать общественные катаклизмы.

В новых условиях не растерялась закройщица легкого платья Нина Ивановна Пономарева. Ателье, преобразившееся в акционерное общество, оказалось, по сути дела, в ее власти. Акционерами стали все работницы, но ей удалось получить самый значительный пакет акций. Она нашла подход к нужным людям, сумела их заинтересовать.