- Ты использовал "Пудей"? - спросил он.

- Нет, "Мантон", - ответил герцог. - Я опробовал новую патентованную дробь Джозефа Мантона.

- На протяжении тридцати лет я покупал дробь у "Волкера и Мальтби", воскликнул его сиятельство. - Но старые привычки не устраивают современную молодежь! Может, ты мне скажешь, что у этого нового патента какие-то особенные достоинства?

- Мне кажется, выстрел получается более компактным, а дробь гораздо удобнее засыпать в ствол, - ответил герцог.

- Надеюсь, Джилли, ты не промочил ноги? - спросила леди Лайонел. - Ты же знаешь, если ты простудишься, у тебя сразу заболит горло. А я только недавно думала о том, что никак не могу вспомнить фамилию того доктора, который рекомендовал тебе гальванизм. Ты тогда был ребенком и, наверное, не помнишь, как это отлично помогало, хотя твоему дяде ужасно не нравился этот новый метод лечения.

- Неужели Борродейл не знает, что мы готовы к обеду? - громко произнес лорд Лайонел. - Будет уже шесть, когда мы сядем за стол.

- Тогда была особая мода на электричество, - продолжала леди Лайонел, не обращая внимания на слова мужа. - Я знаю многих людей, прошедших этот курс лечения.

- Капитан называл все это трескотней, - сказала мисс Скамблесби, сопроводив свои слова смешком, который всегда раздражал его сиятельство.

Лорд Лайонел любил и очень гордился своим сыном, но не собирался выслушивать его словечки даже в воспроизведенном виде и поэтому тут же сказал, что терпеть не может жаргонные выражения. Смущение мисс Скамблесби смягчил приход Борродейла, который распахнул двери и торжественно провозгласил, что обед подан. Герцог помог подняться тете с дивана, мисс Скамблесби заботливо накинула ей на плечи шаль, а мистер Ромзей подал веер и сумочку, и вся процессия направилась в столовую.