Молодой гасконец практически ничего не рассказывал о себе, и они ни словом не обмолвились о происшествии в Менге и тем более об Англии, тем паче, что Анна не была твердо уверена, что видела именно его.

Гость наговорил ей кучу любезностей, уверяя в своей преданности, и глаза его блестели. Миледи улыбалась: слушать его излияния ей нравилось. Наконец настало время гостю удалиться, и Анна простилась с ним ласково, но с тайным облегчением.

Она чувствовала, что эта игра занимательна, но и утомляет. Однако молодой обожатель мог быть ей полезен как против братца, так и в качестве источника информации из лагеря де Тревиля.

На следующий день д'Артаньян явился снова и был принят еще лучше, чем накануне. Джозефа на этот раз не было, и д'Артаньян остался наедине с миледи. Анна решила действовать прямо и стала настойчиво выпытывать, откуда он родом, кто его друзья и не было ли у него по приезде в столицу намерения поступить на службу к кардиналу.

Ответы показались ей несколько неискренними, ибо молодец расхваливал Ришелье на все лады, а ведь в Менге имел при себе рекомендательное письмо к де Тревилю. А еще была история с подвесками. Анна равнодушным тоном спросила, бывал ли д'Артаньян когда-нибудь в Англии, на что он подробнейшим образом расписал, что ездил туда по поручению капитана мушкетеров для переговоров о покупке лошадей и даже привез четырех на образец.

Вся эта вымученная правдивость напоминала ей разговоры с Джозефом, и Анна поняла, что гасконец притворяется, как и она.

Его визиты стали ежедневными. Поскольку они больше не касались скользких тем, то беседы доставляли удовольствие им обоим. Д'Артаньян осыпал миледи комплиментами, она принимала их и чувствавала себя светской львицей.

Между тем существовал еще и де Вард, который бросал на нее откровенно влюбленные взгляды, однако не удосужился встретить миледи в Булонском лесу. Анне это вовсе не понравилось, и она, подождав несколько дней, написала ему вторую записку. Пришлось напомнить неверному воздыхателю о бале во дворце Гизов. Впервые она была так настойчива и сама добивалась кого-то, но это как раз и занимало ее. Кэтти было поручено отдать записку не лакею, а графу лично.