В этот вечер д'Артаньян не пришел, и Анна почувствовала облегчение и тревогу. Неужели она плохо играла свою роль? Может быть, следует больше поощрять его ухаживания, с большим пылом принимать комплименты? Однако образ миледи, англичанки, по ее мнению, не допускал подобных вольностей.

Принятая ей маска имела еще один изъян: миледи приобрела много знакомых в Париже, но не завела друзей (к тому же при ее службе у кардинала, при ее образе жизни это было непросто). Пожалуй, открыто говорить она могла только с Рошфором — что иногда ее саму удивляло. Поэтому ей ничего не оставалось, как сделать своей наперсницей камеристку, хотя бедняжка была ей вовсе не ровня ни по уму, ни по красоте.

Около полуночи Анна, просидев весь вечер в одиночестве, отправилась в спальню. Ей пришлось звать Кэтти дважды, и ко всему прочему эта дуреха выскочила из комнаты красная, как помидор. Вероятно, задержалась с кем-нибудь из слуг. Это разозлило Анну, которая провела вечер в воспоминаниях, и она с удовольствием выбранила девушку. Наконец ярость ее успокоилась, и она вернулась мыслями к д'Артаньяну.

— Сегодня вечером я что-то не видела нашего гасконца, — заметила миледи.

— Как, сударыня, — удивилась Кэтти, расчесывая госпожу, — неужели он не приходил? Может ли быть, чтобы он оказался ветреным, еще не добившись успеха?

— О нет! Очевидно, его задержал господин де Тревиль или господин Дезесар, — рассудила Анна, подумав мельком, что давно не интересовалась похождениями королевских вояк. — Я знаю свои силы, Кэтти: этот не уйдет от меня!

Она осталась довольна своей фразой: вполне в духе роковой женщины.

— И что же вы с ним сделаете, сударыня?