— Прекрасно, — сказала она. — Ну а вы что намерены делать?

Рошфор, чуть повернув голову, искоса взглянул на юношу и пожал плечами.

— Я возвращаюсь в Париж.

— Не проучив этого дерзкого мальчишку? — с легкой иронией осведомилась Анна, ибо ей было известно, что обиды Рошфор не копит.

В этот момент юный нахал вмешался в их беседу.

— Этот дерзкий мальчишка сам проучит, кого следует! — закричал он. — И надеюсь, что тот, кого он собирается проучить, на этот раз не скроется от него.

— Не скроется? — переспросил Рошфор, понемногу свирепея.

— На глазах у дамы, я полагаю, вы не решитесь сбежать? — крикнул юнец.

Решительно, это было слишком.

— Вспомните… — воскликнула Анна, видя, что Рошфор уже вытаскивает шпагу, — вспомните, что малейшее промедление может все погубить!

И она сжала руку графа.

— Вы правы, — чуть помедлив, сказал Рошфор, взглянув на прекрасную руку на своем плече. — Езжайте своим путем, я поеду своим.

И, поклонившись Анне, вскочил в седло, тогда как кучер обрушил град ударов кнута на спины лошадей кареты. Анна проводила взглядом нелепую фигуру с обмотанной полотенцем головой и подумала, что храбрецы нужны кардиналу. К сожалению, момент для знакомства был неподходящий.

До середины лета Анна успела еще пару раз побывать в Париже, но все-таки большую часть времени она провела в Англии и, что ее обрадовало гораздо больше, в поместье с сыновьями. Луи-Гийом взрослел и в свои восемь лет донимал мать расспросами об отце и родословной. Анна старалась не вдаваться в подробности и, как могла, переводила разговор на другие темы. В последнее время у нее вошло в привычку в таком случае читать суры Корана по-арабски. Луи тут же подхватывал, исправлял ее произношение, а потом бежал искать учителя латыни, который, презрев запрет миледи, не дал своему ученику забыть богопротивный арабский язык.