— Что не пила прежде? — спросил он заботливо.

— Почти, — призналась я.

Жарким пламенем вино разлилось по моему желудку. Я откинулась на спинку полки и мне стало как-то по незнакомому хорошо. Мне казалось, что я уже давно знаю этого Толика, я молча слушала его рассказ про армейскую жизнь. Вернулся черненький, я почти забыла его имя, он сразу полез на верхнюю полку, Толик продолжал что-то говорить, он расспрашивал меня, где я живу, в каком классе учусь, куда еду. Выяснилось, что они вовсе не дембеля, им еще служить по году, а едут они в командировку и через месяц будут ехать обратно…

Я слушала его то рассеянно, то внимательно, он налил еще по чуть-чуть, но это уже не чуть-чуть, прошептала я, но это еще и не уже, ответил он, я рассмеялась, у тебя есть парень, есть, соврала я, зачем ты врешь, нехорошо обманывать старших, а пусть старшие не подпаивают младших, отвечала я, а хочешь, я буду твоим парнем, он сидел уже совсем плотно ко мне.

— Жарко, — я пыталась отодвинуться, но двигаться уже было некуда.

— Пойдем в тамбур, проветримся.

— Какой ты быстрый, — и стала отодвигать его ладонь, неведомо как оказавшуюся на моей коленке.

— Пойдем, — потянул меня за руку.

— Только на минутку, — я вдруг заметила, что уже совсем стемнело, Соседки, в спасительную миссию которых я так свято надеялась в начале, оказывается уже тихо дрыхли, отвернувшись к стенке. Свернувшись калачиком, спал рыжий, спал черненький, мы прошли по вагону в дальний его конец, почти везде народ спал, от выставленных в проход ног нехорошо пахло, Толик открыл дверь, потом следующую, и мы оказались в грохочущем тамбуре.

Он обнял меня сразу. У него были крепкие руки, он прижал меня, и стал целовать, целовать без перерыва, без передыха.

Конечно, я целовалась раньше, но чтобы так — никогда.