Он стал гладить мою грудь через платье, какая ты красивая, шептал он, он целовал меня в шею, я выгибалась назад, словно в каком-то сложном танце, его руки были везде, их, казалось, было не две, а десяток.

— Бог мой, какая у тебя упругая грудь, — прошептал Толик.

Он стал расстегивать пуговки платья на груди.

— Не надо, не надо, — шептала я.

Главное, что я его почти не отталкивала, наверное, я была немного пьяна.

Почувствовав его ладони у себя на бедрах, под платьем, я тесно сжала ноги и стала резко вырываться, наконец, мне удалось, уперевшись в его грудь руками, оттолкнуть его от себя и в эту минуту дверь тамбура открылась, и вошел рыжий.

— О, да тут весело, — громко рявкнул он.

Чуть не плача от обиды, я пыталась одернуть платье, я схватила ручку двери, хотела открыть ее…

— А я? — рыжий пытался обнять меня.

— Отстань от нее, — сказал Толик.

— А че? Я ни че, — мямлил рыжий.

Я, наконец, одолела эту проклятую ручку, отворила дверь и юркнула в вагон.

Воздух в вагоне был еще более спертый, чем прежде, я плюхнулась на полку, отвернулась к стенке и не могла перевести дыхание. Через некоторое время они пришли. Рыжий сразу лег, а Толик уселся на край моей полки.

— Ну, не злись, — услышала я его шепот. Я не реагировала.

— Не злись, — повторил он тихо.

Он стал шептать о том, как тяжело им, парням, в армии, как им хочется дружить с любимой девушкой, как я ему понравилась, что он не хотел меня обидеть, что нам нужно быть вместе, что он всегда будет ко мне хорошо относиться…

— Спать хочу, отстань, — я оттолкнула его ладонь, которой он деликатно, поглаживал мою руку.

— Может, мы уже никогда не увидимся, — ныл Толик.

— Увидимся, я тоже через месяц еду обратно.

Странно, но он притих. Он сидел молча, и уже сквозь сон я услышала, как он залез на свою полку, как раз надо мной.