— Почему не рассказывают о хорошем? — спросила Кристин. — Тоже было бы интересно посмотреть. Не поверю, что нет ни одной хорошей новости.

— Несчастья и бедствия — вот что такое новости, — сказал Филипп, — хотя для разнообразия можно было бы попробовать и твою идею. Составлять, например, списки спасенных: всех, кто чуть не утонул, кто благополучно пережил автомобильную аварию, кого чуть не убили, — и продолжил уже более мрачно: — Детей, которых не поколотили, девочек, которые убежали от насильников.

Он выключил телевизор. Определенно, было некоторое удовольствие в том, чтобы наблюдать, как изображение тускнеет и быстро пропадает с экрана. Фи не злорадствовала по поводу исчезновения Ребекки Нив, но всевозможные догадки о случившемся интересовали ее гораздо больше, чем «хорошие новости» Кристин. Филипп попытался заговорить о другом. Вышло довольно натужно:

— А когда мы завтра планируем выходить из дома?

— Правильно, давай сменим тему. Ты как всегда, Фил.

— Он сказал, что будет у себя около шести. — Кристин довольно робко посмотрела на девочек, потом опять на Филиппа. — Пойдемте-ка на минутку в сад. Мне нужен ваш совет.

Сад, маленький, унылый, был хорош лишь в те часы, когда садилось солнце и по земле тянулись длинные тени. На краю росли кипарисы, отгораживавшие его от соседнего участка. Посередине газона была круглая бетонная плита, на ней — статуя и птичья поилка. Мох на бетоне не рос, но в щель под поилкой пробивались сорняки. Кристин положила руку на статую и погладила ее, точно малыша, по головке. Она сосредоточенно посмотрела на детей, то ли с заботой, то ли с какой-то решимостью в глазах:

— Как вы думаете, могу я подарить ему Флору?

Фи, вообще редко сомневающаяся, была, как всегда, резка:

— Людям статуи не дарят.

— А почему нет, если это кому-то нравится? — спросила Кристин. — Он говорил, что статуя ему нравится и что она хорошо смотрелась бы у него в саду. Он говорил, что Флора напоминает ему меня.