Кристин представила детей:

— Познакомься: Фиона, моя старшая дочь. Она выходит замуж в следующем году. Помнишь, я тебе говорила? Это Филипп, он только что получил диплом и собирается стать дизайнером интерьеров, а это Черил, она недавно закончила школу.

— А это кто? — спросил Арнэм.

Филипп поставил статую так, что действительно могло показаться, будто это еще один человек. Бумага разорвалась, и голова и рука Флоры торчали из сумки. Спокойное лицо, с глазами, будто смотрящими сквозь тебя куда-то вдаль, было сейчас полностью открыто, как и правая рука с букетом мраморных цветов. Зеленое пятно на шее и груди Флоры и отколотая мочка уха сразу стали особенно заметны.

— Джерард, помнишь ее? Это Флора из моего сада, ты сказал, что она тебе очень понравилась. Теперь она твоя. — Арнэм молчал, но Кристин продолжала: — Это подарок. Мы привезли ее тебе, ведь ты сказал, что она тебе приглянулась.

Арнэму пришлось изобразить воодушевление, но получилось не очень убедительно. Флору оставили на лестнице. Их было четверо, и по узкому коридору пришлось идти друг за другом, так что складывалось впечатление, будто они входят в дом строем. Филипп радовался, что хотя бы Харди с собой не взяли: вот уж не место для собак.

Комнаты были хорошо отделаны и со вкусом обставлены. Филипп на это всегда обращал внимание. Если бы не обращал, то, наверное, и не стажировался бы в компании «Интерьеры Розберри Лон». Когда-нибудь, пусть не скоро, он сделал бы в своем доме похожую гостиную — с темно-зелеными стенами, картинами в узких позолоченных рамах и ковром, цвет которого — глубокий, благородный теплый желтый цвет — напомнил ему китайский фарфор из музеев.

Через арку была видна столовая и в ней накрытый на двоих стол. Розовые салфетки в двух высоких розовых бокалах, в хрустальной вазе — розовая гвоздика. Прежде чем Филипп сообразил, в чем дело, Арнэм провел всех через боковую дверь в сад. Он поднял Флору, будто боясь, что та запачкает ковер (так показалось Филиппу), и нес статую, размахивая ею, как сумкой с покупками.