На улице Арнэм бросил ее на клумбу, отделявшую сад от альпийской горки, извинился и скрылся в доме. Уордманы остались стоять на лужайке. Из-за спин матери и Черил Фи, подняв брови, посмотрела на брата и с довольным видом кивнула ему, тем самым давая понять, что Арнэм ничего, что он ей понравился. Филипп пожал плечами и обернулся, чтобы еще раз взглянуть на Флору, на ее мраморное лицо, которое не было похоже ни на лицо матери, ни на лицо какой-либо другой женщины из тех, что он знал. Классический нос, глаза, пожалуй, слишком широко посажены, линия губ — мягкая, а взгляд холодный и тусклый, как у человека, которого не тревожат страхи, сомнения и неуверенность.

Арнэм вернулся, еще раз извинился, и они поставили Флору между двумя серыми камнями в маленьком пруду, над которыми раскинуло свои побеги какое-то растение с золотыми листьями. Здесь она могла спокойно думать о своем.

— Славное место для Флоры, — заметила Кристин. — Жаль, что она не сможет здесь остаться навсегда. Ты же возьмешь ее с собой, когда переедешь.

— Да.

— Надеюсь, сад у тебя будет хороший, где бы он ни находился.

Арнэм не ответил. Филипп подумал, есть еще шанс (ведь он знает свою мать), что Кристин попрощается с Флорой, — это было бы в ее духе. Он нисколько бы не удивился, если бы Кристин сказала Флоре «до свидания» и попросила ее вести себя хорошо. Мать промолчала и величаво пошла в дом впереди Арнэма. Филипп все понял: не прощаться же с тем, с кем будешь жить рядом до конца дней. А видел ли кто-то еще или только он заметил, что со стола в столовой исчезли и скатерть, и приборы, и бокалы, и даже розовая гвоздика? Вот зачем Арнэм возвращался в дом — убрать все это. Филиппу многое стало ясно. А Кристин по-прежнему ждала.