Блондинка изгибается в кокетливом движении, покачивая бедрами – по мне, слишком худосочными, – и поводит открытыми плечами. Они у нее, тут уж ничего не скажешь, поразительные – белоснежные, гладкие и блестящие, будто вырезанные из мрамора.

– Рано нельзя, – заявляет она. – У меня важный дела. – Поворачивается к портье и с тем же кокетством, будто заигрывать со всяким мужчиной ее обязанность, что-то спрашивает по-немецки. Я улавливаю единственное слово – «такси».

– Ja-ja, natuerlich! – Портье со счастливым видом указывает через огромное окно на дорогу, у обочины которого стоят такси.

– Danke. – Блондинка поворачивается к Гарольду, с уверенностью собственницы запускает руку в его волосы на затылке, целует прямо в губы, – о ужас! – заботливо вытирает с них фиалковую помаду и, виляя бедрами – на мой взгляд, чересчур вызывающе, – идет к выходу.

Портье и Гарольд провожают ее долгими взглядами. На лице моего бойфренда, – или уже не моего? – по которому, как мне казалось, я, как по книге, умела читать малейшие оттенки его настроения, что-то новое, незнакомое. И некоторое замешательство.

Что его смущает? Помнит ли он в эти минуты обо мне? Чувствует ли, что я сижу буквально в нескольких шагах и впиваюсь в него взглядом? Очевидно, не чувствует. Какой кошмар!

Понимаете, я была уверена, что даже наше сознание, не говоря уже о душах, взаимосвязано. Не раз пыталась доказать Кэт, что, случись со мной какая-нибудь беда на другом конце света, Гарольд непременно догадается, почует нутром и примчится. Оказывается, я жестоко ошибалась.

Все мое существо вдруг захлестывает волна протеста. Нет! – кричит каждая клеточка. Нет! Нет! – разносится по голове многоголосым эхом. Что-то здесь не так. Произошел некий сбой, только и всего. Не сегодня завтра Гарольд очнется от легкого умопомешательства и все потечет по-старому.