На меня ни он, ни она не смотрят, будто я и все прочие люди в вестибюле пустые места. Могла и не тратить столько денег и сил на маскировку, в погибельном отчаянии думаю я, хоть и предпочла бы вообще разучиться мыслить – каждое слово стучит по голове, точно металлический молоток с зубчиками для отбивных по несчастному куску свинины.

Хорошо, что на мне очки. Не то свет – теперь солнечный – ослепил бы внезапно разболевшиеся глаза. Такое чувство, что я, как некий сторонний наблюдатель, очутилась в этом вестибюле по немыслимой случайности, что стоит лишь сесть в автомобиль, который вот-вот за мной прикатит, и вернется прошлая жизнь. Стабильная, размеренная, с привычными людьми вокруг и теплотой драгоценной любви.

– Я потом тебе все объяснить! – провозглашает блондинка, приостанавливаясь посреди вестибюля и легонько с видом хозяйки шлепая Гарольда по плечу.

Тот улыбается идиотской улыбочкой, какой я ни разу у него не видела, и выглядит полурастерянным, полуодурманенным. Усмиряя в себе острое желание подскочить к нему и хорошенько его встряхнуть, чтобы он тотчас отрезвел, сжимаю пальцы. Газетные листы мнутся, недовольно похрустывая.

– А сейчас я спешить! – прибавляет блондинка.

Может, у нее проблемы со слухом? – думаю я, удивляясь, что в состоянии замечать столь несущественные мелочи. Тугоухие вечно горланят.

– В общем, договорились, – произносит Гарольд странно заискивающим тоном. Впрочем, если попытаться взглянуть на него бесстрастно, что, разумеется, весьма и весьма непросто, он напоминает сейчас себя того, каким был, когда ухаживал за мной. Отдаленно. Тогда в его голосе, в поведении – во всем – было как будто больше искренности, уверенности. А может, мне так казалось или просто хочется в это верить. Сейчас, как ни старайся, не разберешься. – Сегодня в восемь. Здесь, в ресторане, – короткими предложениями и тем же голосом говорит он. – Жаль, что так поздно.